Рано утром слуги Внутреннего Министра Кинсуэ прибыли во дворец, дабы вручить слугам Митинага серебряный ларец, поставленный на крышку другого ларца – посланного нами Саке ранее. В ларец было вложено зеркало, гребни – из древесины аквилярии и серебряный, предназначенный для Норимити. На крышке ларца была выгравирована песня-загадка – ответ на наше стихотворение о парике. Однако два знака бьли пропущены. Все это выглядело довольно странно. Позднее мы узнали, что министр приготовил этот подарок, полагая, что он отвечает государыне. С нашей же стороны это была всего лишь шутка. Жаль, что ее восприняли столь серьезно.

Супруга Митинага также прибыла во дворец, чтобы наблюдать отъезд государева посланника. Волосы Норимити были украшены искусственными цветами глицинии, выглядел он очень внушительно – совсем как настоящий мужчина. Его кормилица Кура-но Мебу не отрывала от него глаз, не обращая внимания на танцоров. Слезы текли по ее щекам.

Из-за воздержания во дворце процессия вернулась из храма Камо глубокой ночью – в час Быка, и действо в честь божества оказалось скомканным. Канэтоки в прошлые годы танцевал превосходно, но на сей раз движения его были неуверенны. И хотя я не могла знать его близко ввиду разницы в положении, думала я о нем с сочувствием. А потом мысли мои обратились к себе самой.

XXXVII. Ночь 29-го числа 12-й луны

Я вернулась из дому в 29-й день 12-й луны. Именно в этот день я когда-то впервые попала во дворец. Тогда все плыло у меня перед глазами, словно во сне. Теперь же я освоилась здесь, но горечь наполняла душу.